затем он осыпал меня такими ругательствами, которые бесспорно тянули на последние достижения блатного жаргона.
Я тоже был вне себя от его грязных оскорблений, готов был лопнуть со злости. Хотел достойно ответить этому грубияну в погонах, но тут смягчил ситуацию и спас меня сержант, стоящий сзади офицера: он указательный палец поднес к губам. Да, стоило мне возмутиться, меня бы неминуемо ждал карцер.
Этот офицер грозным взглядом посмотрел на нас, потом направился проверять чистоту в камере, заправку коек, искать запрещенные предметы. Вернувшись на правый фланг, он подкопался к одному измытаренному арестанту. Вытянутыми пальцами он ударил ему в кадык и злобно прорычал:
- Че вылупился, чепушило? До сих пор не знаешь, как вести себя перед начальством? Ну-ка, назови мое имя и должность?
Бедолага, видно, был со стажем, он отчеканил имя и должность стоящего перед ним остолопа. Недоумок остался доволен и скоро покинул нашу камеру. Мы все легко вздохнули. За ним потянулись подчиненные. Но сержант, который умерил мой гнев, чуть задержался и, оглядев нас, гнусаво изрек из себя:
- Суки, я вам покажу, как нарушать режим дня! Разберусь с вами! А пока долбите на память состав тюремного начальства!
Арестанты не стали расходиться. К этому времени дежурный по камере пришел в себя и обиженным голосом начал выкрикивать имя, фамилию, отчество, должность двенадцати человек. Это был полный состав начальства СИЗО.
- А зачем заучивать эти имена? - обратился я к соседу.
- Узнаете потом. Когда подойдет кто-нибудь из этих гадов и спросит у вас, то вы в любой момент должны назвать имя, фамилию и должность всех, кто в том списке. Не ответишь - прямиком в карцер! - пояснил он.
И вот мы уж который час торчим в строю и истошным голосом повторяем за дежурным: начальник …, первый заместитель начальника, заместитель по оперативной работе… и так далее. Через пару часов нам всем становилось настолько тошно, что готовы были лезть в петлю!
«Мазохизм какой-то! Зачем заучивать фамилии этих балбесов, которых забудешь, как только покинешь эту проклятую камеру. На худой конец, пацаны заучивали бы фамилии членов правительства!» - недоумевал я.
Вновь заклацали железные засовы. По команде дежурного по камере мы вытянулись в две шеренги. Он, как положено, отрапортовал вошедшему старшему сержанту свою заученную песню о том, что «жалоб и заявлений нет!»
«Это старший по корпусу старший сержант Аубакиров Адильжан, - прошептал мне сзади Сабыр. - Он тут - полубог и отец наш родной!».
- Я вам покажу, сукины дети, как нарушать порядок! Кто вчера вставал после отбоя? - разъяренно заорал он, и его резиновая дубинка пришлась прямо по голове одного из арестантов.
Строй замер, каждый ждал такого удара.
Он еще громче повторил свой вопрос.
- Ну, раз так! - он вытащил из кармана лист бумаги, поджег ее зажигалкой и изо всех сил крикнул: «Пожар!».
Я смотрел на эту непонятную сцену сержанта и не мог уяснить, что за цирк, что все это значит. Но это был не цирк, и не шутка! Это было очень серьезное испытание для всех!
А тем временем, мои сокамерники, стремглав, бросились по своим шконкам, свернули в трубочку свои матрацы и, сломя голов, побежали на выход. А по пути им доставались жгучие удары сержантской дубинки.
- Чего стоишь?! Ждешь особого приглашения? - рявкнул на меня сержант.
Что мне оставалось делать? Я повторил действия своих сокамерников и в одной рубашке, весь потный, побежал вдогонку.
Да, нас выгнали на улицу, точнее, это был прогулочный дворик размером пять на пять метров. Стены бетонные, сверху натянута стальная проволока.
На улице свирепствовал сильный мороз, примерно около тридцати градусов. Дул злой, порывистый ветер.
Вслед за мной выскочил и старший сержант Аубакиров.
- Щеглы! Еще раз говорю вам, мудакам недорезанным, что, гадом буду, но научу вас уважать порядок! Итак, начали приседание! Раз, два, три! - и он начал неторопливый счет.
- Бляди! Приседаем, приседаем! Ниже! Ниже! Тридцать один, тридцать два…сорок!
При счете «сорок шесть» хлипкого телосложения паренек-фитиль перестал выполнять команду сержанта. Он побледнел, руки и ноги у него пошли ходуном,
Я тоже был вне себя от его грязных оскорблений, готов был лопнуть со злости. Хотел достойно ответить этому грубияну в погонах, но тут смягчил ситуацию и спас меня сержант, стоящий сзади офицера: он указательный палец поднес к губам. Да, стоило мне возмутиться, меня бы неминуемо ждал карцер.
Этот офицер грозным взглядом посмотрел на нас, потом направился проверять чистоту в камере, заправку коек, искать запрещенные предметы. Вернувшись на правый фланг, он подкопался к одному измытаренному арестанту. Вытянутыми пальцами он ударил ему в кадык и злобно прорычал:
- Че вылупился, чепушило? До сих пор не знаешь, как вести себя перед начальством? Ну-ка, назови мое имя и должность?
Бедолага, видно, был со стажем, он отчеканил имя и должность стоящего перед ним остолопа. Недоумок остался доволен и скоро покинул нашу камеру. Мы все легко вздохнули. За ним потянулись подчиненные. Но сержант, который умерил мой гнев, чуть задержался и, оглядев нас, гнусаво изрек из себя:
- Суки, я вам покажу, как нарушать режим дня! Разберусь с вами! А пока долбите на память состав тюремного начальства!
Арестанты не стали расходиться. К этому времени дежурный по камере пришел в себя и обиженным голосом начал выкрикивать имя, фамилию, отчество, должность двенадцати человек. Это был полный состав начальства СИЗО.
- А зачем заучивать эти имена? - обратился я к соседу.
- Узнаете потом. Когда подойдет кто-нибудь из этих гадов и спросит у вас, то вы в любой момент должны назвать имя, фамилию и должность всех, кто в том списке. Не ответишь - прямиком в карцер! - пояснил он.
И вот мы уж который час торчим в строю и истошным голосом повторяем за дежурным: начальник …, первый заместитель начальника, заместитель по оперативной работе… и так далее. Через пару часов нам всем становилось настолько тошно, что готовы были лезть в петлю!
«Мазохизм какой-то! Зачем заучивать фамилии этих балбесов, которых забудешь, как только покинешь эту проклятую камеру. На худой конец, пацаны заучивали бы фамилии членов правительства!» - недоумевал я.
Вновь заклацали железные засовы. По команде дежурного по камере мы вытянулись в две шеренги. Он, как положено, отрапортовал вошедшему старшему сержанту свою заученную песню о том, что «жалоб и заявлений нет!»
«Это старший по корпусу старший сержант Аубакиров Адильжан, - прошептал мне сзади Сабыр. - Он тут - полубог и отец наш родной!».
- Я вам покажу, сукины дети, как нарушать порядок! Кто вчера вставал после отбоя? - разъяренно заорал он, и его резиновая дубинка пришлась прямо по голове одного из арестантов.
Строй замер, каждый ждал такого удара.
Он еще громче повторил свой вопрос.
- Ну, раз так! - он вытащил из кармана лист бумаги, поджег ее зажигалкой и изо всех сил крикнул: «Пожар!».
Я смотрел на эту непонятную сцену сержанта и не мог уяснить, что за цирк, что все это значит. Но это был не цирк, и не шутка! Это было очень серьезное испытание для всех!
А тем временем, мои сокамерники, стремглав, бросились по своим шконкам, свернули в трубочку свои матрацы и, сломя голов, побежали на выход. А по пути им доставались жгучие удары сержантской дубинки.
- Чего стоишь?! Ждешь особого приглашения? - рявкнул на меня сержант.
Что мне оставалось делать? Я повторил действия своих сокамерников и в одной рубашке, весь потный, побежал вдогонку.
Да, нас выгнали на улицу, точнее, это был прогулочный дворик размером пять на пять метров. Стены бетонные, сверху натянута стальная проволока.
На улице свирепствовал сильный мороз, примерно около тридцати градусов. Дул злой, порывистый ветер.
Вслед за мной выскочил и старший сержант Аубакиров.
- Щеглы! Еще раз говорю вам, мудакам недорезанным, что, гадом буду, но научу вас уважать порядок! Итак, начали приседание! Раз, два, три! - и он начал неторопливый счет.
- Бляди! Приседаем, приседаем! Ниже! Ниже! Тридцать один, тридцать два…сорок!
При счете «сорок шесть» хлипкого телосложения паренек-фитиль перестал выполнять команду сержанта. Он побледнел, руки и ноги у него пошли ходуном,
