Про Мальцевцев.
Я бы вот что хотела сказать в дополнение к тому, что написал Смирнов. Когда весной попала в тот дом в Одинцово, не помню уже, почему я первый раз приехала, реально не помню, то впервые за очень очень очень долгое время почувствовала себя хорошо. В смысле по-человечески хорошо.
Там была такая анархическая коммуна, но взрослая. Дети по-очереди играли на пианино (мой Саша по семейной традиции хуже всех, весь в мать!) и готовились к итоговым концертам в музыкальных школах, женщины готовили еду, но не утомительно занудно, когда сразу хочется повеситься от чертовой готовки, а так, что даже я устыдилась и пыталась присоединиться.
А мужики были похожи на мужиков. На таких классических русских мужиков. Некоторые были при этом дагестанцами и татарами. Это было что-то совсем не московское, поэтому я не могла бы написать, что на "мужиков из моего детства". Скорее всех можно было описать словами: Сибиряки, Уральцы, люди с Поволожья.
Быть может, подошло бы Бунинское "лица чувашские, мордовские, а то и вовсе сахалинские", но не с его убогой дворянской ненавистью, а наоборот с теплотой.
В общем, когда я первый раз там оказалась, то я оказалась в России, как оказываюсь в ней всегда, когда впадаю в меланхолию и уезжаю на поезде куда-нибудь на восток (но дальше Нижнего обычно не доезжаю, хотя и до Астаны как-то доехала) помолчать или поговорить с новыми случайными людьми.
Это был редкий случай, когда я не чувствовала себя совсем чужой. Тоже, конечно, была чужая, но они удивительно создавали ощущение, что здесь тебя ждут.
Антисемитизма у них, кстати, не было совсем. Упоминаю это потому, что годом ранее, во время избирательной кампании, я заподозрила уши гэбухи во всей истории с Мальцевым и ПАРНАСом, так как публичная риторика Мальцевцев совершенно не билась с их происхождением. Поволжье? Серьезно? Понятно, если бы это был коллектив боевых хохлов или какой-нибудь даже московский перфоманс с семейными вековыми комплексами, но тут было откровенно подозрительно. Где Волга, а где черта оседлости. Откуда эта-то риторика?
Спросила у них весной прямо, чего это вообще было. На это мне сказали, что типа им так виделось, что тогда народ будет тянутся. В ответ заметила, что это вряд ли. Народ он чувствует, когда ему начинают продавать лажу.
В общем сами эти ребята все оказались какие-то очень настоящие. Хотя, конечно, те, кого можно было бы назвать емким словосочетанием "ментовской бомонд" тоже встречались. Марк Израилевич Гальперин и сотоварищи не забывали заходить, опять же.
Помимо этого где-то в радиусе 100м от дома уже невозможно было находиться с телефоном без VPN, а лучше было просто вырубать телефон. Иначе телефоны вели себя так, будто из них не то что содержимое выкачивается, а сразу весь телефон телепортируется неизвестно куда, вместе с чехлом и внешней батареей. Окружающий народ замечал, что уже привыкли.
Еще к Мальцеву постоянно приезжали ходоки. Простые люди со всей России. Встречались стареющие кавказские женщины, тянущие на себе всю семью и которым опять не давали жить местные чиновники.
Никаким другим словом, кроме как Россия, невозможно было бы описать тот дом. Там было очень хорошо.
И я надеюсь, что однажды у всей России будет хорошо. Без бессмысленных самопожертвований, бессмысленных сидений в тюрьмах, малореальных для 21 века революционных планов, особенно с перфомансами в фиксированные даты.
Когда научимся доделывать дела до конца и управлять задуманными проектами, то обязательно станет хорошо.
Я бы вот что хотела сказать в дополнение к тому, что написал Смирнов. Когда весной попала в тот дом в Одинцово, не помню уже, почему я первый раз приехала, реально не помню, то впервые за очень очень очень долгое время почувствовала себя хорошо. В смысле по-человечески хорошо.
Там была такая анархическая коммуна, но взрослая. Дети по-очереди играли на пианино (мой Саша по семейной традиции хуже всех, весь в мать!) и готовились к итоговым концертам в музыкальных школах, женщины готовили еду, но не утомительно занудно, когда сразу хочется повеситься от чертовой готовки, а так, что даже я устыдилась и пыталась присоединиться.
А мужики были похожи на мужиков. На таких классических русских мужиков. Некоторые были при этом дагестанцами и татарами. Это было что-то совсем не московское, поэтому я не могла бы написать, что на "мужиков из моего детства". Скорее всех можно было описать словами: Сибиряки, Уральцы, люди с Поволожья.
Быть может, подошло бы Бунинское "лица чувашские, мордовские, а то и вовсе сахалинские", но не с его убогой дворянской ненавистью, а наоборот с теплотой.
В общем, когда я первый раз там оказалась, то я оказалась в России, как оказываюсь в ней всегда, когда впадаю в меланхолию и уезжаю на поезде куда-нибудь на восток (но дальше Нижнего обычно не доезжаю, хотя и до Астаны как-то доехала) помолчать или поговорить с новыми случайными людьми.
Это был редкий случай, когда я не чувствовала себя совсем чужой. Тоже, конечно, была чужая, но они удивительно создавали ощущение, что здесь тебя ждут.
Антисемитизма у них, кстати, не было совсем. Упоминаю это потому, что годом ранее, во время избирательной кампании, я заподозрила уши гэбухи во всей истории с Мальцевым и ПАРНАСом, так как публичная риторика Мальцевцев совершенно не билась с их происхождением. Поволжье? Серьезно? Понятно, если бы это был коллектив боевых хохлов или какой-нибудь даже московский перфоманс с семейными вековыми комплексами, но тут было откровенно подозрительно. Где Волга, а где черта оседлости. Откуда эта-то риторика?
Спросила у них весной прямо, чего это вообще было. На это мне сказали, что типа им так виделось, что тогда народ будет тянутся. В ответ заметила, что это вряд ли. Народ он чувствует, когда ему начинают продавать лажу.
В общем сами эти ребята все оказались какие-то очень настоящие. Хотя, конечно, те, кого можно было бы назвать емким словосочетанием "ментовской бомонд" тоже встречались. Марк Израилевич Гальперин и сотоварищи не забывали заходить, опять же.
Помимо этого где-то в радиусе 100м от дома уже невозможно было находиться с телефоном без VPN, а лучше было просто вырубать телефон. Иначе телефоны вели себя так, будто из них не то что содержимое выкачивается, а сразу весь телефон телепортируется неизвестно куда, вместе с чехлом и внешней батареей. Окружающий народ замечал, что уже привыкли.
Еще к Мальцеву постоянно приезжали ходоки. Простые люди со всей России. Встречались стареющие кавказские женщины, тянущие на себе всю семью и которым опять не давали жить местные чиновники.
Никаким другим словом, кроме как Россия, невозможно было бы описать тот дом. Там было очень хорошо.
И я надеюсь, что однажды у всей России будет хорошо. Без бессмысленных самопожертвований, бессмысленных сидений в тюрьмах, малореальных для 21 века революционных планов, особенно с перфомансами в фиксированные даты.
Когда научимся доделывать дела до конца и управлять задуманными проектами, то обязательно станет хорошо.
